Фонетическая мотивированность звукоизобразительной лексики

Звукоизобразительная подсистема языка и само явление звукоизобразительности являются очень противоречивым вопросом в современной науке: разные понятия вкладываются в некоторые фоносемантические термины, существуют разные подходы к изучению звукосимволических и звукоподражательных слов. Также, нет единого мнения по поводу того, сыграли ли звукосимволизмы и звукоподражания какую-то роль в процессе возникновения языка, иными словами, вопрос о звукоизобразительной природе языка до сих пор остается открытым в современном языкознании. Вопрос о соотношение звуковой оболочки слова и его значения напрямую касается вопроса о происхождении языка.

М.В. Ломоносов был уверен, что звуки речи обладают некоторой содержательностью, и даже рекомендовал использовать эти свойства звуков для придания художественным произведениям больше выразительности. Он писал в «Кратком руководстве к красноречию»: «В российском языке, как кажется, частое повторение письмени А способствовать может к изображению великолепия, великого пространства, глубины и вышины… учащение письмен Е, И, Ю - к изображению нежности, ласкательства… или малых вещей…» [Ломоносов, 1952. С.343]. Однако, это были лишь предположения, доказанные факты представлены не были.

В конце XIX века Фердинанд де Соссюр первым признаком языкового знака назвал его произвольность. Сравнив примеры языковых знаков в разных языках, которые имели один и тот же денотат, но разные акустические образы, Соссюр пришел к выводу, что акустический образ (означающее) немотивирован, то есть он произволен по отношению к означаемому, с которым у него нет в действительности никакой естественной связи [Соссюр, 1977]. Касательно звукоизобразительных слов, он считал, что их выбор «до некоторой степени произволен, поскольку они лишь приблизительные и наполовину условные имитации шумов» [Соссюр, 1977. С.86]. Однако, основываясь на том, что звукосимволизмы, как и обычные слова в языке, подвергаются фонетическим и морфологическим изменениям, он пришел к выводу, что звукосимволизмы «утратили нечто из своей первоначальной характеристики и приняли свойство вообще языкового знака, который не мотивирован» [Там же. С.87].

Позже Э. Бенвенист, оспаривая соссюровский принцип произвольности языкового знака, утверждал, что «связь между означаемым и означающим не произвольна, напротив, она необходима» [Бенвенист, 1974. С.91]. Таким образом, Э. Бенвенистом была доказана «внутренняя» мотивированность языкового знака, то есть «внутренняя» связь между двумя сторонами знака. Однако оставался нерешенным вопрос о «внешней» связи между языковым знаком и внеязыковой сущностью - денотатом, которая позднее была доказана С.В. Ворониным со ссылкой на философские и системологические каноны. Однако, это не означает, что все без исключения слова в языке можно квалифицировать как мотивированные. Так как в основе звукоподражательного/ономатопоэтического слова лежит «подражание звукам окружающей действительности» [Воронин, 2004. C.53], то связь между денотатом и звукоподражательным/ономатопоэтическим словом, а точнее, его звучанием, здесь весьма прозрачна. Сфера мотивации звукосимволического слова значительно шире и остается менее определенной, чем сфера мотивации звукоподражательного/ономатопоэтического слова [Воронин, 2004. C.87].

Выяснить, как звучание слова связано с его значением также пытался А.П. Журавлев, разделив лексическую единицу на три составляющие: понятийное ядро (дессигнат), признаковый аспект и фонетическая значимость. Согласно А.П. Журавлеву, понятийное ядро слова окружено оболочкой его признакового аспекта значения - «тот аспект значения слова, который можно охарактеризовать путем перечисления признаков», которую в свою очередь окружает фонетическая значимость - «очень неопределенный аспект значения слова, который нами почти не осознается» [Журавлев, 1991. С.29-30]. Выделяемые ученым три аспекта слова взаимопроникаемы, слиты воедино, и иногда невозможно отделить признаковое значение от понятийного, а фонетическую значимость слова от признаковой оболочки. Однако, аспекты слова коррелируют не напрямую, связь реализуется следующим образом: фонетическая значимость коррелирует с понятийным ядром через признаковую оболочку. Как правило, в словах звукоподражательного и звукосимволического характера фонетическая значимость практически сливается с признаковой оболочкой, однако чаще всего звуковой образ слова, даже звукоизобразительного не воспринимается осознанно, так как все внимание сосредотачивается на смысле слова. Таким образом, фонетическая мотивированность присуща всем звукоизобразительным словам.

Опираясь на доказанную «внутреннюю» и «внешнюю» мотивированность языкового знака, можно коснуться вопроса о звукоизобразительной природе языка. В науке о языке существует ономатопоэтическая теория или теория звукоподражания, как известно, это одна из гипотез о происхождении языка. Согласно данной теории, язык возник в результате того, что человек подражал звуковым и незвуковым признакам называемых объектов. Звукоподражательная теория была выдвинута Стоиками в 3 веке до н. э. и получила развитие в трудах Г.В. Лейбница, И.Г. Гердера и других ученых. Сторонники данной теории понимали звукоподражание широко: как звуковое подражание звуку и не звуку (звуковое отражение звукового и незвукового признака денотата), то есть и как собственно звукоподражание, и как звукосимволизм, то есть правильно было бы называть данную теорию звукоизобразительной.

Несмотря на то, что были и есть противники звукоподражательной теории, исследования 50-80-х годов ХХ века дают веские доказательства того, что собственно звукоподражание и звукосимволизм играли, наряду с жестом, важнейшую роль при возникновении языка. А.М. Газов-Гинзберг говорит о том, что «звукоизобразительным праязыком человечества можно назвать те первичные зачатки языка рода человеческого, которые были основаны на естественной, отприродной, единственно возможной связи звучания со смыслом» [Газов-Гинзберг, 1965. С.3]. История эволюции языков свидетельствует о том, что в начале развития в них намного сильнее заметны звукоизобразительные элементы. Развивая глоттогоническую концепцию, критически анализируя существующие на сегодняшний день теории, основатель Санкт-Петербургской школы фоносемантики С.В. Воронин сделал вывод об отприродной (примарной) мотивированности, изобразительности языкового знака на начальном этапе филогенеза [Воронин, 2006]. Возникнув как примарно мотивированная сущность, языковой знак на начальной стадии развивается в пределах данного качества, то есть в рамках звукоизобразительности [Петухова, 2001].

Что же касается происхождения самих звукоизобразительных слов, А.М. Газов-Гинзберг, например, выделяет четыре возможных истока звукоизобразительности: воспроизведение естественных звуков, сопутствующих жизнедеятельности человеческого организма (внутреннее звукоизображение); подражание звукам живой природы (внешнее звукоизображение); озвучивание первоначально беззвучных «подражательных жестов рта и носа» и, наконец, «лепетные детские слова», где наиболее легкие для ребенка звукосочетания становятся обозначениями различных предметов и явлений [Газов-Гинзберг,1965]. Как отмечает сам исследователь, последний исток, очевидно, имел наименьшее значение.

При цитировании материалов в рефератах, курсовых, дипломных работах правильно указывайте источник цитирования, для удобства можете скопировать из поля ниже:

Поделиться материалом